Борис ПОНИЗОВСКИЙ

1930-1995

Константин К. Кузьминский / Григорий Л. Ковалев

Антология новейшей русской поэзии "У ГОЛУБОЙ ЛАГУНЫ" том первый 2

 http://www.kkk-bluelagoon.nm.ru/tom1/ponizovsky.htm

Безногие и слепые волокут на себе русскую культуру. Инвалиды. Здоровых чаще сажают. Об одном писал Вадик Нечаев в январе в "Русской мысли": построил себе инвалид руками друзей мастерскую в Крыму, все живут там проездом, долго, заполночь, споры. Искусство. Свобода. И вот - последний слух: отбирают. Надоело властям. Надоест! Умер Волошин - появились десятки других: Леонид Тимофеев в Апупке, человек с тремя дипломами, знаток всех языков, реставратор, художник, философ. Чахоточный эстонец в Симеизе - едут эстонцы, литовцы, евреи и русские - навестить, побеседовать, посидеть у камина /сами же и сложили/, пожить. Полуголодные сами - кормят поэтов, художников, прочих. Климат, что ли, такой.

В Ленинграде - Борис Понизовский. Знаю мало о нем: опоздал. Но восстановить - попытаюсь. Увидел - впервые - где-то перед отъездом, в 75-м году. Сидит монумент - торс гиганта, борода /до пупа/, говорит. Над ним и вокруг - скульптуры. В пластиковом мешке - из пенопласта резаные "брошки". Это не брошки, это тоже скульптуры. На фотографии - увеличенные - куда там Генри Муру! Показывает рисунки художницы Тани Подгаецкой /она уже здесь, на свободе, но где?/, просит помочь. И опять - не о себе. Так всегда. Сколько знаю о нем.

В детстве остался без ног. Под трамваем. Сел и - начал. В конце 50-х гг. у него побывали: Бродский и Рейн, Элинсон, Алексеев /Геннадий/ и еще, и еще -словом, все. 6 ранних работ Виньковецкого долго висели у него, выставлялись. Чуть ли не впервые. Первые свои кинетические проекты, мобили, Нусберг создавал у него на квартире /сейчас он об этом молчит - фи, Понизовский, неудачник, не та фигура - Нусбергу фигуру подай!/.

Кто он, Борис Понизовский? А чорт его знает! философ, прозаик, драматург, театровед /завсегдатай премьер/, скульптор, кинематографист, он - Учитель. Очень многих учил. И меня напоследок. Особо активен был в конце 50-х. Собирались у него на чтениях - все и вся. Потом замолк. Начал, вроде, роман писать. Лет 10 -ни слуху, ни духу. Где-то сбоку. И на новой волне - опять. В 70-х. Устраивал поэтические чтения у себя прямо на лестнице - дом на Герцена, рядом с Союзом художников, парадное прошлого века - со скульптурами, лепкой и нишами - чем не театр? Читала же Машка Ланина. Кто-то еще.

Параллельно, с композитором Кнайфелем, ставил где-то "Солярис" по Лему. Была премьера. Актеры пели - в фойе и на лестницах /я предложил - женские партии петь в женских сортирах, мужские - в мужских, но это так, к слову/. Опера была необычной. Да и сам Кнайфель пишет музыку, кажется, по крюкам.

Человек битком набитый идеями. Редкий организатор. Не посадили только потому, что ног нет. Повторяю, здоровых - сажают. Потому и тянут искусство -слепые, безногие. Возьмите салон Левы Друскина - кого только там не бывало! Еще со времен довоенных и послевоенных. Людям надо - куда. Людям надо - к кому. Потому и творит Понизовский. Да и сам он - титан.

Жаль, что мало так знаю его и о нем. Кто расскажет? 

А сделал он - много.

----------------------

В той же "Антологии", в четвертом томе http://kkk-bluelagoon-4.nm.ru/tom2b/asrt.htm

А еще я забыл безногого драматурга, гениального театрала /а также скульптора, прозаика и теоретика/ - Бориса Понизовского. Ни одна сволочь не берется написать о нем, хотя все - ему обязаны! Это он олицетворял культурную жизнь в Ленинграде в конце 50-х годов, это у него начинали и Нусберг, и Бродский, и Виньковецкий, это у него, Учителя, мудреца, энтузиаста - перебывали все, а писать вынужден я. В 1-м томе поместил полстранички, все немногое, что знаю об этом гигантском человеке. Все его воспитанники сейчас здесь, и художница Таня Подгаецкая, и Нусберг, а сказать о нем пару слов - некому.
А это он - ставил театральные действа, начиная с "Соляриса" и кончая чтением Машки Ланиной у себя на лестнице. И ведь правильно поставил! Подъезд - барочный ли, ампирный, ниша, в ней - поэт и - на ступенях ВНИЗ - зрители!
6 раз видел его перед самым отъездом. Уговаривал помочь Подгаецкой, расхваливал львовских художников, устраивал показ фильма о филиппинских лекарях /сделали, у Юлии/, о себе же - ни слова.
И никто - о нем.

А он-то и был - театральным центром Ленинграда /а помимо - кинетическим, скульптурным, литературным, живописным, музыкальным - ВСЕМ/.
Он был гигантской глыбой и, как все лучшее в России - как во времена римского катакомбного христианства - невидимой, подземной.
Четверть века...
А о "драмоделах" - что об них говорить?

--------------------------
 

АТАМАН ЧЕСНОК

/К портрету Понизовского/

Вадиму Крейденкову отрезали ногу. Главное, чтоб голова и хуй на месте оставались. А у Понизовского все это есть. И какие!
Случается, думаю я, ЧЕЛОВЕК БЕЗ СЕЛЕЗЕНКИ /функцию селезенки берет на себя костный мозг, говорят медики/ - что есть физический ущерб по сравнению с духовной ущербностью? Видел я много калек. Иные - прятали оторванную руку, другие - продолжали "пользоваться" таковой. Не в руке дело. А в голове.
Атаман Чеснок - был головой. Рассказывали мне, в 61-м, в Феодосии /так сладко описанной Мандельштамом и Айвазовским/ - в конце 50-х правил портовой шпаной безрукий и безногий атаман Чеснок. Таким и родился - микроручки, микроножки, ни к чему не пригодные - и голова, огромная голова на тяжелом туловище. Вывозили его в колясочке, кормили, как маленького - но пер к нему народ, в основном - молодежь, сидели в подвале Чеснока, учились воровскому закону. Видно, умел говорить человек - все пацаны начинали свой путь от него. Феодосия - город портовый. Грузчики, просто шпана... Свои законы, свой закон... У Чеснока - перекидывались в картишки, просто сидели.
Как-то, в 59-м ли, 60-м - эскадра пришла, севастопольских морячков, "маруманов" /говоря слэнгом японо-американским/. Заполонили весь город, на танцах - естественно - въехали в рыло кому-то. И пошло развлечение. На три дня - город вымер, затих. Бежит морячок - за ним, поспешая, чешут с полдюжины грузчиков. Или наоборот. Кого поубивали бляхами, кого просто порезали. Адмирал команду собрать не может, менты попрятались, город в волнении.
Дошло: вызвали /вынесли из подвала/ атамана Чеснока. Принесли на танцплощадку. Атаман сказал: "Ша." И затихло. Феодосия - город портовый, грузчики народ здоровый, севастопольская эскадра на ремни понадеялась - куда там! И если бы не Чеснок... Войска уже вызывать собирались.

И когда я встретился с Понизовским - напомнил он мне легендарного Чеснока. В том числе, и своим авторитетом. А что ног нет - пишет же Нуссберг: на протезах, на палочках - посещал все премьеры, открытия и события. На проводы ко мне явился - вот уж не ожидал, и друзья-то мои, загайтанные, закадышные - побоялись светить, не явились - а Борис тот пришел.
Видимо, не ногами человек движим, не глазами он зрит: Гришка-слепой прозревал поэзию - лучше зрячего. Лучше меня. Но об этом писал я уже.
Привезли сейчас фотографии Понизовского и, похоже что - с Кнайфелем. Для киношника и театрального режиссера Игоря Димента, в Калифорнии свой театр открыл, о чем писал уже Половец в "Панораме". И опять: Игорь Димент, друг художника /и начетчика/ Виньковецкого, друг поэта /и мистика, фаталиста/ Пети Брандта, ученик, вроде, Акимова - похоже, тоже является "учеником" Понизовского.
Понизовский - пахан. А мир искусства неофициального, подпольного /и подбольного/ - разительно напоминает анархистскую вольницу, уголовный мир. Есть там свои, "в законе" которые, есть "фраера", есть всеми признанные "урки" - и, конечно, не обойтись без "пахана". Батько Махно, о котором собираю, по крупицам, информацию уже годы - мечтаю, но вряд ли напишу роман о нем - король индивидуалистов... А Понизовский - занимает "трон" подполья ленинградского. Что - ноги .. Была бы - ГОЛОВА.

http://kkk-bluelagoon-4.nm.ru/tom2b/asrt.htm  (зайдите по ссылке посмотреть фотографии)
 

-------------------------------

Еще в "Антологии" о Понизовском -

http://www.kkk-bluelagoon-2.nm.ru/tom3a/kurgan.htm - программки курганских спектаклей

http://kkk-bluelagoon-3.nm.ru/tom3b/lvov2.htm - программка львовского спектакля

http://www.kkk-bluelagoon.nm.ru/tom2a/nussberg4.htm - Лев Нуссберг о Понизовском

http://www.kkk-bluelagoon-2.nm.ru/tom4a/aronzon2.htm#46 - фотография Аронзона и Риты (два профиля) сделана Борисом)

http://www.kkk-bluelagoon-2.nm.ru/tom3a/vernik1.htm#17 - воспоминания Александра Верника

http://www.kkk-bluelagoon-2.nm.ru/tom5b/dn1.htm - Юлия Вознесенская о Понизовском

Анри Волохонский

Моя теория театра...

 Такие слова очень любил произносить Борис Юльевич Понизовский в те времена, когда мы с ним познакомились. Это было году в пятьдесят восьмом. Меня туда кто-то привёл. Я вошёл и увидел живого титана, с бородой, коротким мощным носом, голубыми глазами и руками, вооруженными палками. Титан рассуждал:
— Моя теория театра такова, что даёт возможность...
Дальше не помню. Однако после этого было еще несколько случаев познакомиться с его теорией. Так он предлагал устроить висячий зрительный зал в середине, вернее в центре пространства, а сам театр чтобы летал вокруг, или другой театр, который бы начинался с «театра одного актера», роль которого исполнял бы гардеробщик, или третий театр для тактильных чувств в виде кишки со сменяющимися внутри фактурами, чтобы зритель проползал, а его эти фактуры то гладили, то щекотали бы, то чесали и царапали. Всё это называлось «Моя теория театра». Там кстати были и другие театральные явления: Борис Юльевич тогда выпиливал из полиуретановой твёрдой пемзы небольшие изображения, которые навешивал, пораскрасивши, на свою жену чрезвычайно оригинальной наружности. Он же наряжал её в платье из мешковины и обувал в туфли на каблуке с приставным носом, а маленькие картины к этому вполне подходили. Те, которые он делал из полиуретановой пемзы.
Ну там конечно вид был, словно в академии неистовых знаний. Он меня спрашивает:
— Стихи?
— Да, стишки, — говорю.
— Читайте.
Я стал читать.
— У Вас слаба глагольная форма...
Так сказал мне Понизовский, и он был прав.
Жена его работала где-то и кем-то, но вернувшись домой, считала своим долгом готовить на всех салату. Приходили, конечно, художники, скульпторы, писатели. Иной споёт, иной картину посмотреть покажет-даст. Так это шло, вертелось и длилось, пока Борис Юльевич не поехал в Москву, между прочим, посмотреть собрание коллекционера Кастаки.
Приезжает он из Москвы. Он впрочем, из Москвы, кажется ещё куда-то поехал, но я уж не помню, давно это было. Я его спрашиваю:
— А Кастаки видели?
— Представляете, Анри, — так он мне отвечает, — я сижу, и вдруг входит такой жук...
— Грек?
— Не грек, а именно жук...
Что тут будешь делать? Жук, так жук.
Так вот оно всё длилось, пока не произошёл нижеследующий казус. Основой происшедшего была любовь. Некий мой приятель встретил как-то очаровательную девушку. Маленькая, тоненькая, с чубчиком вверх как у Бе-Бе, у Брижит, то есть Бардо. Он тоже маленький был. Погулял с ней, походил по улицам, а потом привёл к Понизовскому показать биение интеллектуальной мысли. Она, кстати, сама в студии у Акимова обучалсь. Приводит, а Борис Юльевич:
— Моя теория театра...
Девушка заслушалась.
— И, — говорит Понизовский, — я сам буду Вас обучать. Бросьте Вы эту студию Акимова.
А приятель мой не затем её туда привёл, чтобы Понизовский её обучал, а хотел показать строение нынешних высоких мозгов, чтобы самому с ней предаваться ласкам. Он обиделся.
Между тем Борис Юльевич живёт как князь: жена ему готовит салаты, ученица слушает, разинув рот. Но удовольствия уже никто не имеет, потому что какое ж тут другому удовольствие. Все и разбежались, сидят по домам. Это я о художниках-композиторах. Или, вернее, писателях. Не было там композиторов. И тогда у приятеля моего созрел злой план.
Это был план мести. Приходит он ко мне и говорит:
— Давай Понизовского свергнем!
Я ему отвечаю:
— Можешь, так свергай.
— Давай вместе.
— Сам свергай, а я посмотрю, как ты его свергать будешь.
Тому делать нечего, взял он с собой Алексея Георгиевича Сорокина, человека хрупкого, изысканных привычек, и пошел под окнами Понизовского горланить:
— На Валаам! На Валаам!
Погорланив, поднялись они к нему в квартиру, на второй этаж и стали читать фирман. А в фирмане написано в общем то же самое: На Валаам! Они читают фирман вслух, а сами держатся на расстоянии вытянутой руки с палкой. Свергли.
Приходит этот приятель опять ко мне. Говорит:
— Свергли!
— Ну... — говорю.
— Тебя тоже можем, — это у него так воинственный дух разгорячился.
Но меня свергать они не стали, а успокоились. А у Понизовского много с тех пор было разных приключений.

9.05.03
 

Виктор Кривулин

ОН ЛОВИЛ МУЗЫКУ УТЕКАЮЩЕГО ВРЕМЕНИ...

 Газета «Смена», Санкт-Петербург, июль 1995 года

           Само время уходит из-под наших ног, как песок в полосе прибоя, и душа моего поколения всё глубже утопает в бессловесном, безвидном и беспамятном небытии, в одиноком стоянии на границе между водой, сушей и небом. И скрываются под водой вехи, обозначавшие наш путь, путь вдоль границы стихий и времен. Борис Понизовский умер, не дожив месяц до своего шестидесятипятилетия. Ушла в прошлое целая эпоха петербургской культуры, зародившаяся в середине 50-х и давшая нам имена таких замечательных поэтов, художников и артистов, как Леонид Аронзон. Евгений Михнов, Александр Арефьев, Олег Григорьев, Александр Кондратов. Среди людей этого круга Понизовский занимал центральное место, и он ушел последним – как капитан с тонущего корабля.

            Будущее расставит всё по своим местам, и тогда-то обнаружатся подлинные масштабы того самоотверженного и героического жизнестроительного эксперимента, который был овеществлён в судьбе этого человека, в течении сорока лет неутомимо продуцировавшего вокруг себя атмосферу творческого поиска, бескомпромиссного и мучительного служения миру подлинных, а не преходящих ценностей. Слишком многие артисты обязаны Борису Понизовскому всем, что им удалось сделать, но слишком мало сделал сам Понизовский, оставив нам неведомые шедевры невероятных художественных идей, фрагменты и неосуществленные планы, эскиз нового театра, впечатляющие и изящные графические, живописные и пластические наброски.

            Кем был Борис Понизовский – ответить на этот вопрос так же трудно, как подсказать Гамлету однозначное решение его дилеммы. Режиссер? Нет, сам он не любил, когда его так называли, хотя созданный им в Кургане театр в 70-х годах считался одним из лучших в стране, да и нынешний театрик «ДаНет» тоже получил широкое признание. Я помню феерическую постановку пьесы Мюссе «Фантазио», которая в начале 60-х годов буквально всколыхнула болото ленинградской театральной жизни, - там впервые была сделана попытка осуществить глобально рластические идеи Понизовского.

            Теоретик театра? И да и нет. Да – потому что у него была собственная уникальная концепция театра. Нет – потому что эта концепция граничила с универсальной филосовской системой, где «место человека во Вселенной» было главным сюжетом действа и в этом смысле опыт ритуального японского театра «Но» и театра жестокости Антонена Арто, сплавляясь в единое целое на фоне абсурдного ленинградского быта, порождал некую совершенно новую сценическую форму, одновременно жестокую и текучую, невыразимо тонкую и нарочито черновую, огрубленную. Сцена для Понизовского была только средством, лишь репетиционным пространством, его не интересовал конечный результат, но бесконечно привлекал сам процесс творения и трансформации пространства, где неживые предметы, абстрактные понятия и человеческие тела, уравненные в своей безмолвной и неуловимой красоте, готовы мгновенно истаять, исчезнуть, тихо уйти.

            Он сам был как-то двусмысленно и неуловимо прекрасен – человек с торсом Геракла, головой Зевса и обрубками ног, и эта осколочная красота чудом уцелевшей античной статуи ранила окружающих, излучала свет, как бы помогала каждому, кто с ним приходил в душевное соприкосновение, внутренне раскрепоститься, обрести себя, остро ощутить границы собственного «я» в нашем лишенном лица мире.

            Сейчас трудно жить, а со смертью Понизовского становится ещё труднее. Ещё невыносимее жить, зная, что никогда больше не услышишь его голос, не увидишь его гордо запрокинутую голову, когда он, словно бы прислушиваясь к шуршанию песка в невидимых песочных часах, ловил музыку утекания времени, слабые шумы истончающейся жизни – и радовался этой жизни и этой музыке, как не умел радоваться никто из тех, кого я знал. И мы – вокруг него – тоже становились свидетелями неиссякаемой тихой внутренней радости, которой нельзя подобрать имени, но именно ее безымянность есть, была и будет единственной надеждой на воскресение.

Татьяна Жаковская

из статьи "Неклассический балет, Недраматический театр"

http://ptzh.theatre.ru/2001/26/37/

В самом начале спектакля Михаила Барышникова «PastForward» — во время вступительного видео — меня стало преследовать странное чувство узнавания этой истории, этих лиц и имен — но откуда? Несколько номеров спустя мой спутник, ветеран Газа-Невской культуры, но не самый тренированный театральный зритель, вдруг нашел для себя определение тому, что видел на сцене: «Да это же — Понизовский!»

И тут до меня дошло, откуда я знаю некоторые имена и лица, которые Барышников представил во вступительном видео к спектаклю…

Как я уже упоминала в нашей переписке (см. «ПТЖ» № 23), мне довелось получить два театральных образования одновременно: официальное на Исаакиевской 5, а неофициальное — параллельно и невдалеке — на улице Герцена, у Бориса Понизовского. В какой-то момент я попыталась эти несовместимости совместить.

Поскольку я прилично читала по-английски, Борис попросил меня разыскать материалы о хэппенинге. Информация о том, что происходило на Западе, добывалась тогда методами Штирлица. Доброжелательная соседка по лестнице, работавшая в библиотеке Эрмитажа, устроила мне пропуск по невнятной справке из деканата. Там из американских журналов по искусству я навыуживала статьи и заметки о хэппенинге, которым в ту пору интересовался Борис, перевела, как сумела, не всегда улавливая смысл и не зная ни одной упомянутой фамилии, — и состряпала курсовую для семинара по истории зарубежного театра. Зачета я не получила — как, страдая и сострадая, объяснила Лидия Аркадьевна Левбарг, человек дореволюционного либерализма, кафедра решила просить сменить тему курсовой, поскольку они не обладают информацией, достаточной для оценки работы… Я занялась чем-то более приемлемым, а мои неуклюжие переводы осели у Бориса — и были наверняка пущены в дело, то есть стали частью его рассказов другим слушателям, постепенно обрастая деталями и смыслами, которые в оригинале не содержались, становясь частью его театра на диване…

Тридцать лет спустя я увидела кое-что из того, о чем тогда читала.

Боюсь, что для большинства читателей такое объяснение звучит не более знакомо, чем «Джадсон Черч»… В лучшем случае кто-то вспомнит странный кукольный театр «ДаНет»… У художников и поэтов питерского андерграунда память получше, но, как бы то ни было, о человеке, бывшем многие годы одной из центральных фигур неофициальной культуры города, шесть лет спустя после его смерти не наберется и пяти публикаций…

Только я разворчалась по поводу российской традиции победителей — учеников, не помнящих родства, как приехала на Фриндж питерская группа АХЕ — и с порога заявила, кто они и откуда родом — из театра «ДаНет», из мастерской Бориса Понизовского (как вы догадываетесь, в Эдинбурге это имя еще меньше на слуху, чем в России «Джадсон Черч», — но, поскольку здесь ссылка на учителей — как умение держать вилку в левой руке, местные журналисты аккуратно зафиксировали спеллинг). Мало того, они показали спектакль, который воплотил большk