Т.
Жаковская
Маргарита".
Может также
оказаться
полезной
статья
Генриха фон
Клейста "О
театре
марионеток",
написанная в
1801 году или
очерк
Гордона
Крэга
"Актер-супермарионетка"
(1908), но это - для
любителей "дойти
до самой сути"
(Борис
Пастернак), не
брезгающих
покопаться в
библиотечной
пыли - и может
завести в
такие
глубины
истории и
теории, о
которых сам
художник
никогда не
помышлял...
Впрочем,
мышление
художника -
дело хитрое, и
за десять с
лишним лет
совместной
работы я не
раз
обнаруживала,
что знает
Берсудский
гораздо
больше, чем в
том
сознается...
За годы
вечерних
бдений в
библиотеках
и молчаливого
прислушивания
к разговорам
занимавших
его людей
этот -
формально -
выходец из
рабочего
класса
обзавёлся
куда большим
эапасом знаний, чем
иной
выпускник
Академии
Художеств. Но
говорить о
том, что он
делает,
Берсудский
отказывается
наотрез,
припечатывая
этот отказ
солидной порцией
русского
мата с
неизменной
ссылкой "как
говорят у нас
на
Адмиралтейском
заводе..."
Последний
раз он вышел
за проходную
этого завода (
где
перегонял
нефтеналивную
баржу с
одного конца
верфи на
другой
дважды в
неделю,
используя
оставшееся
время для
занятий
деревянной
скульптурой )
лет тридцать
назад. Но
глубокое
недоверие к
словам,
порожденное
постоянной
ложью
советского
режима
настолько
укрепилось в
нем при
знакомстве с
современным
концептуальным
искусством,
что на смену
детскому
заиканию,
излеченному
успехом
первых
заграничных
гастролей,
пришло
абсолютное
отрицание
серьезного
словоговорения.
Так что
вместо
погружения в
глубины
теории
вернемся к
лукавому
роману Михаила
Булгакова.
Тем, кто его
читал, будет
понятно
чувство,
испытанное
мной
двенадцать
лет назад,
когда меня
привели в
квартиру
номер 50, "Нехорошая
квартира... "
сверкнуло у
меня в голове
цитатой из
Булгакова.
Дело в том,
что согласно
этому роману,
опубликованному
через
тридцать лет
после смерти
автора,
именно в
квартире под
номером
пятьдесят в
Москве
остановливался
магистр
черной магии
Воланд, а
проще говоря
дьявол, со
своей свитой и
давал в ней
бал по случаю
весеннею
равноденствия,
вокруг чего
разворачивались
разнообразные
события - как
например
возмедлие
бюрократам
от литературы,
прощение
Понтия
Пилата
осужденным
из Галилеи,
воскрешение
из
пепла
сожженных
рукописей ( "рукописи
не горят" -
объясняет
Воланд), а
также приступ
безудержного
хорового
пения
служащими
серьезного
государственного
учреждения.
Когда
героиня
романа,
исполнявшая
по просьбе
хозяина роль
царицы бала,
поинтересовалась
каким
образом
тысячи
гостей и
музыкантов
поместились
в
обыкновенной
московской
квартире, она
получила
исчерпывающее
объяснение -"
В 1987 году в
квартире
номер
пятьдесят на
Московском
проспекте в
Ленинграде
явно
попахивало
серой и пятым
измерением...
В комнате
размером 18
квадратных
метров
толпилась
вселенная...или
театр...или, наверно,
то и другое
одновременно...
Они были
везде - вдоль
стенок, на
шкафах, в углу
за дверью, они
заполонили
все
пространство
и им все еще
было тесно...Мастер
скверкнул на
нас глазами.
нажал какую-то
тайную
кнопку и
исчез. А они
пришли в
движение -
башни с
лязгающими
запорами,
часы с колоколами,
колесо жизни,
круговерть
клоунов,
дьявольский
оркестр,
корабль
дураков, и в
довершение
ко всему -
огромный
деревянный
шарманщик.
Когда он качнулся
вперед-назад
с тяжелой
грацией Фата-Морганы,
стало ясно -
из
такого
местечка не
уйдешь как ни
в чем не
бывало...Надо
бросать все
свои занятия и что-то
с этим делать...Эта
вселенная
была
спресована и
требовала
расширения в
пространстве
как звездный
карлик
накануне
Большого
скачка...
По счастью,
перестройка
была в самом
разгаре - и
наглухо
запертые
ворота с проржавевшими
петлями
вдруг
поддались - и
в
образовавшуюся
щель хлынуло
неслыханное
за годы
советской
власти - можно
организовать
театр, можно
добыть
помещение,
можно даже
купить
провода и
сломать
лишние
стенки...
По еще
большому
счастью моим
занятием в ту
пору был
любительский
театр "Четыре
окошка" -
приют таких
же
отбракованных
членов
общества
победившего
социализма,
как и сам
Берсудский.
Они сразу
опознали в
нем Мастера -
и принялись за
дело - паяли
пульт, клеили
фонограмму,
ремонтировали
чудом - и
блатом -
доставшееся
нам
помещение
бывшего
детского
сада,
придумывали
спекталь
вокруг этих
созданий.
Нужные люди -
и материалы -
появлялись
как
из под земли.
Не иначе как
Большой
шарманщик
ворожил по
ночам.
Появился
механик-золотые-руки
Володя
Зинкевич -
заглянул
внутрь
механизмов..поднял в
изумлении
брови - как
вся эта
свалка еще
работает - но
ничего не
сказал, а
взялся все
приводить в
порядок -
менять оси,
вставлять
подшипники,
регулировать
натяжение
ремней. А что
было
говорить,
когда в
советское
время
материалы
нельзя было
купить - можно
было только
достать -
выменять
моторчик за бутылку
водки у
работяги,
стащившего
его с родного
завода,
выпросить
виток
провода у
монтера - тут
уж не до
хорошего,спасибо
за любой, и в
каком-то из
кинематов мы
обнаружили,
что 220 вольт
бегут по
телефонке, - а
если нужен
длинный болт,
то самому
резьбу
нарезать на
гвозде...
Появился
удивительный
композитор
Александр
Кнайфель, из
того же
подпольного
поколения
что и сам
Берсудский , в
ту пору -
подозреваемый
в формализме
диссидент от
музыки, а ныне
знаменитость
и почти
классик,
посмотрел на
механический
балет - и
подарил
ворох своей
завораживающей
музыки -
делайте из
этого что
хотите. Ольга
Цехновицер и
Леонид Левин
склеили из
этих записей -
и звуков
старой
петербургской
шарманки,
отыскавшейся
в архиве
театральной
библиотеки -
ту пленку,
которая
стала
сценарием
нашего спектакля.
Заглянул
американский
славист
профессор
Яничек - и
стал нашим
первым спонсором.
Его сто
долларов - по
тем временам
в России
большие
деньги - ушли
на цемент и
краски, и еще
осталась
сдача на суп
для наших
добровольных
помощников.
А когда
деньги
профессора
кончились и
все работы
остановились,
пришел новый
хозяин
района -
Валерий
Иванович
Малышев.
Коммунисты
только что
проиграли
выборы,
должность
секретаря по
идеологии,
которую он
занимал в
райкоме партии,
перестала
существовать
вместе с
райкомом - и
он "перестроился
" в
деловитого
лидера
местного
совета. Еще в "партийном"
костюме -
сером с темно-красным
галстуком - он
пожал руку
Берсудскому
одетому в
замызганную
спецовку -
похлопал его
по плечу - "Вот,
говорят,
застой-застой,
а какие люди выросли!"
- и
поинтересовался,
сколько еще
денег надо... "
Тысяч
двадцать -
робко
ответила я, -
звуковое
оборудование
купить,
прожектора..."
- "Дадим сто
двадцать -
двадцать вам,
сто на ремонт
крыльца -
гранитом
облицевать - к
вам же
интуристы
ездить будут!
И туалеты
сделайте
получше - это для них
важно!" На
следующий
день под
окнами
раздался рев
тракторов -
доставили
гранитные
плиты...
Российские
сказки редко
имеют
безоблачный
конец -
торжественная
гранитная
баллюстрада
венчавшая
вход в наш
маленький
театр,
обрывалась в непросыхающую
лужу на
продавленном
асфальте,
которую
интуристы
преодолевали
по
обледеневшей
доске - деньги
на
благоустройство
кончились.
Через три
года
кончились и
фонды на
культуру, и
нам предложили
платить
ежемесячную
аренду за
помещение,
раз в десять
превышавшую
наш годовой
доход, а в частной
беседе
посоветовали
поискать
счастья где-то
в другом
месте - скажем, там
откуда эти
восторженные
интуристы
понаехали.
Но Большой
Шарманщик и
его собратья
продолжали
свою ворожбу,
неведомыми
путями
приводя
новых друзей
и
приготавливая
выход из
безнадежных
ситуаций.
Они делают
это по сей
день - и
только так я
могу
объяснить
почему этот
театр все еще
существует, а
его труппа
пополняется
все новыми и
новыми
актерами из
дерева и
железа.
Когда
Берсудский
говорит, что
это не он
делает
кинематы, а
они делают
сами себя, он им
только
помогает - это
не
преувеличение.
Он начинает
без
предварительных
эскизов, без
каких-либо
расчетов - и
не имея не
малейшего
представления
о том, во что
это выльется.
Первым
толчком
может быть
любая
деталь или
идея -
подаренная
или
найденная на
свалке вещь,
обрывок сновидения,
рисунок
Леонардо,
воспоминание
- и дальше
одно тащит за
собой
другое,
вначале
мучительно
медленно,
запинаясь,
возвращаясь
назад, а потом
с какого-то
этапа все
увереннее
вперед, как
будто под чью-то
диктовку, и
все
нужное
оказывается
в решающий
момент под
руками. Где-то
приближаясь
к концу он зовет
других -
слушает,
задает
вопросы,
принимает
какие-то
предложения.
В
этот момент
наступает
моя часть
работы - свет,
фонограмма.
Теперь уже
все чаще не столь
моя, сколь
Сережи
Жаковского,
который
впервые
увидел эти
машины
будучи шести
лет отроду...
Мы
предлагаем
варианты -
мастер
выбирает -
или точнее,
выбирает
новый
кинемат, как
правило,
решительно и
однозначно -
это нет, это -
может быть,
это возможно,
а вот это - да,
оно. Так и
только так. И
попробуй-ка
после этого
отобрать у
Титаника
музыку
Альбинони -
они
срослись, и
вместе это
что-то такое,
чем по
отдельности
ничего из них
не является.
Да. конечно -
все это
сумасшедший
труд со
своими
тупиками и
минутами отчаянья. с
рабочим
потом и
безумной
физической
усталостью, и
постоянная
учеба в залах
музеев, у
старых
соборов, у
книг, у
шотландских
холмов, у прохожих, у
животных, у
пляски огня в
камине... И все-таки
- пятое
измерение,
господа....
Э.Берсудский
(На обороте
обложки)
3 года назад
Джулиан
Сполдинг
подкинул
идею сделать
башню
посвященную
уходу
столетия
3 года мы
говорили на
эту тему и
летом 1999 я
вырезал эти 12
фигур.
Собственно
говоря, я их
не делал, они
сами вылезли
из меня - с
увеличивающейся
скоростью и с
пугающей
неожиданностью.
Мне помогали
строители
Шартра,
Реймса и
Страсбурга .
На это
понадобилось
восемь
недель и вся
моя
предыдущая
жизнь в
России
ЗВОННИЦА
Колокола
меня
преследовали
всю жизнь. Колокола
приветствуют
рождение
человека и
горюют когда
он умирает
(Примечание
Т.Ж.)
До
революции
Российские
колокола
были
известны "малиновым
звоном".
Работа
звонаря
почиталась
искусством - и
служением.
Никакой
механики -
один человек
на верху,
открытый
всем ветрам -
и видящий так
далеко, как
никто.
предупреждающий
о бедствии, о
приближении
врага.
Торжествующий
по
праздникам...
Голос земли,
обращенный к
небу. Символ
духовного
бдения.
Это
замечательно
выражено у
Андрея
Тарковского
в фильме "Андрей
Рублев " -отливка
колокола как
возрождение
страны из
пепла и руин.
Мы выросли в
онемевшей
стране -
колокола
были
запрещены.
Сброшены с
колоколен.
Отправлены в
переплавку.
Немногим
выжившем
было
разрешено
звонить
изредка по
церковным
праздникам - и
только
приглушенно.
ПОЧЕМУ
ВОРОНА
Когда я еще не
был женат, то
жил с вороной
на пятом
этаже в
комнате 16
квадратных
метров.
недалеко от
бани, где
мылся Федор
Михайлович
Достоевский.
У нас с ней
было полное
взаимопонимание.
Я стучал
топором по
дереву делая
разных
человечков и
животных. Она
изготовляла
вполне
приличную
абстрактную
живопись под
собой на
стене
комнаты, в
которой цвет
зависил
целиком от ее
меню.
Но вскоре
идиллия наша
кончилась с
появлением
женщины по
фамилии
Воронова,
тоже
художницы, с
которой я жил
вполне
счастливо 15
лет и в
мастерской
которой (около
дома, где
родился
Набоков)
сделаны были
все
деревянные
кинематы
кроме
Вавилона.
Свою первую
любовь я
встретил
зимой 1997 года
при
посещении
Санкт-Петербурга.
Я
прогуливался
по своему
любимому
маршруту от
Дворцового
моста до
Медного
Всадника. По
льду Невы шла
моя ворона - я
узнал ее по
несравненной
походке. Я
окликнул ее,
она
обернулась и
радостно
закаркала,
при чем из ее
черного
глаза
выкатилась
хрустальная
слеза и упала
в снег (так
во всяком
случае мне
показалось)
Так что
эмблема
вороны на
нашем театре -
это не
случайно, так
же, как
эмблема
чайки на
занавесе
Московского
Художественного
театра.
(БЛЭНСЛИ)
В 1990 году Мегги
и Тим пришли в
наш театр - и
остались
навсегда,
помогая
нам выжить -
сначала в
России, потом
в Шотландии.
С Тимом мы до
сих пор
общаемся
междометиями
и паузами - я
так и не
выучил
английский, а
у него нет
времени на
русский. Но
нам этого
хватает -
можно
вздохнуть
или
засмеяться
на одном
конце стола, и
человек на
другом конце
точно знает,
почему ты
вздохнул или
чему
засмеялся...
Работы Тима
дышат - они
проживут
много-много
лет...Мэгги на
наших глазах
раскрылась
как
великолепный
художник. Она
рисует, как
живет - умно,
абсолютно,
сиюминутно
импровизируя...
ОРКЕСТР
керосином,
дабы
избавить ее
от насекомых,
другая мыла
ноги в тазу, а
третий сосед лудил и
паял
кастрюли, в то
время когда
четвертый
стучал
кулаком в
дверь
туалета,
справедливо
полагая,что
пришел его
час
уединения и
концентрации
мысли,...Там-то
я и нашел ящик
из под
посылки с
дырками в
стенках (для
вентиляции),
засунул в эти
дырки пальцы,
надел на
пальцы грецкие
орехи, на
которые
налепил носы,
и
манипулируя
пальцами,
создал для
себя иллюзию
общества,
оживленно о
чем-то
беседующего.
Мне было
около восьми
лет, и сейчас
я уже не могу
точно
воспроизвести
диалоги,имевшие
место на
сцене этого
театра, тем
более,что они
часто
прерывались
появлением
матери или брата...Не
думаю,чтобы
это
напоминало
сегодняшний
британский
парламент
или
московскую
думу...
Незаметно
промелькнуло
50 лет, а я до сих
пор играю в
свой театр.
Только посылочный
ящик
увеличился
до размеров
зала в Royal Museum, да и
грецкие
орехи
подросли..
___________________________________
ВЫРАЖЕНИЕ
ПРИЗНАТЕЛЬНОСТИ
Cемь лет
спустя после
приезда в
Шотландию мы
понимаем, что
все могло обернуться
совершенно
иначе. Один из
моих
учителей
сказал мне
когда-то -
эмиграция -
это как
другая жизнь -
нужно
умереть и
родиться
заново. А мы
даже не
заметили
перехода...Живем
как всегда,
работаем как
всегда...С той
разницей, что
здесь
Берсудский
делает три-четыре
кинемата в
год, а в
России это был один
за год (три
ушло на
Вавилон).У
него - впервые
в жизни -
появились
нормальные
материалы и
инструменты.
Кинематы,
которые он
делает здесь,
обладают
совершенно
иной
степенью
надежности -
они могут
играть по
многу раз в
день, их можно
перевозить,
делать
выставки,
брать заказы...Те,
что мы
привезли из
России
настолько
хрупки, что
после
нескольких
выставок
стало ясно -
они просто не
выдерживают
странствий и
перегрузок,
им нужна постоянная
крыша над
головой.
Кинематы
российского
происхождения
выступали в
Голландии,
Германии,
Бельгии,
Манчестере.
Один - Time of Rats -
долетел до
Нью-Йорка, до
Линкольн-центра.
Младшее
поколение
кинематов - те,
что родились
уже в
Шотландии, -
играли в
Дании и
Швейцарии.
Вот
добрались и
до Эдинбурга.
Конечно,
нам повезло.
Повезло, что
мы родились в
Санкт-Петербурге
- городе, который
принадлежит
западной
цивилизации
не меньше, чем
России. Мы
столько
раз узнавали
в Европе
оригиналы
тех копий,
среди
которых мы
выросли.
Повезло с Шотландией -
если бы мы
выбирали, то
не могли бы
выбрать
лучше. Те же
деревья, те же
цветы, те же
цвета и запах
моря посреди
города, тот же
дождь... Но еще
и холмы,лохи и
главное - люди...
- дружелюбные,
не
потерявшие
любопытства
к чужим
странностям,
и все еще
уважающие то,
что сделано
руками и не
стандартно...
Но главное -
нам повезло с
друзьями
ШАРМАНКИ. С
Мэгги и Тимом,
с Джулианом
и Джилией, с
Анной и всем
ее
семейством, с
Норой и
Аркадием, с
Питером и
Джоном,с
Иенном и с
Маргарет, с
Йоргеном и
Брайаном, с
Йеттой и
Марией - и еще со
многими
другими... Нам
давали
деньги и
советы.
дарили
материалы и
оборудование,
психологически
поддерживали
- и вкалывали
с нами по
ночам. кормили,
поили, давали
крышу над
головой,
переводили
со всех
языков
Европы,
показывали
такие места,
куда мы и не
мечтали
добраться...У
нас нет ни
малейшей
возможности
отплатить за
все это...Еще
раз - всем
спасибо!
Татьяна
Жаковская
Абсолютно со
всем
согласен и
полностью
присоединяюсь.
Эдуард
Берсудский
Из каталога
Millennium
Clock Tower
Эдуард
Берсудский
Как сейчас
помню, лет
эдак 1000 назад,
когда еще не
было ни
консерваторов,
ни
лейбористов,
ни
коммунистов,
ни
террористов,
ни Dolly the Sheep, люди
жарили мясо
на кострах и
свои
естественные
надобности
справляли в
окно, я шел на
свидание с
Джулианом. За
свой острый
ум и полную
политическую
некорректность
он был выгнан
из города и
жил за
крепостными
стенами в кабаке, где
писал
любовный
роман из
жизни
кузнечиков.
Мы выпили,
потом
добавили,
потом еще
добавили,
после чего
Джулиан
выложил свою
очередную
безумную
идею -
построить
часовую
башню
посвященную
уходящему
тысячелетию.
Как ни
странно идея
намертво
поселилась в
моей душе и
дала ростки.
Я обратился
за помощью к
своей артели,
во главе
которой
стояла
лошадь по имени Татьяна
- обыкновенная лошадь с четырьмя ногами, одной головой и одним
хвостом, но с абсолютно нечеловеческими способностями. Она гениально
координировала усилия человеческих душ, в том числе душ усопших. Кроме того, она
лихо стучала копытами по тому, что позже получило название компьютера, вела
бухгалтерию, лаяла на заказчиков, таскала бревна и по ночам читала Бердяева.
Артель состояла из деревянных дел мастера Тима, который делал дубовые столы на 30 персон и кровати на 20 персон, часовщика Йоргена, который мог сделать часы из подковы, стекольщицы Аники, которая отливала рюмки, куда могла поместиться голова и часть шеи, и художницы Мегги, которая правдиво рисовала луну, ходила по проволке, знала три слова по китайски и видела живого Данте.
Это были настоящие мастера своего дела. Каждый уникален и бесподобен, а главное - в них царил дух творчества и импровизации. Никаких канонов и концепций - они делали только то, что хотела их левая нога или нашептывал по ночам тихий голос. Один творец не заслонял другого, а дополнял и оттенял.
Жалко, что тогда не родились еще Брейгель или Леонардо - мы бы взяли их в компанию.
Мы работали целый год и один день - и когда одно тысячелетие ушло, а другое еще не наступило, на Ратушной площади собрался народ, и Джулиан в черном камзоле с золотыми пуговицами качнул маятник - зеркало.